?

Log in

No account? Create an account

На просторах великой страны нас встречает могильный покой


Previous Entry Поделиться Next Entry
Книги: "Вечный Зов" Анатолия Иванова
seerozha
Диалог Лахновского и Полипова - шедеврален. 

Кое-что оттуда - 

"

– Слушай меня, Петр Петрович, внимательно. Во‑первых, непобедимых идей нет. Идеи, всякие там теории, разные политические учения рождаются, на какое‑то время признаются той или иной группой людей как единственно правильные, а потом стареют и умирают. Ничего вечного нету. И законов никаких вечных у людей нет, кроме одного – жить да жрать. Причем жить как можно дольше, а жрать как можно слаще. Вот и все. А чтоб добиться этого… ради этого люди сочиняют всякие там идеи, приспосабливают их, чтоб этой цели достичь, одурачивают ими эти самые массы – глупую и жадную толпу двуногих зверей. А, не так?

....

Не дожидаясь ответа, да и не интересуясь им, Лахновский двинулся по комнате мимо Полипова, обошел вокруг стола.


– Тем более что идеи коммунизма пока привлекательны! – с раздражением ткнул он тростью в ковер, останавливаясь. – Вот ведь что может получиться, уважаемый.

Лахновский постоял еще, горестно сжав губы, затем качнулся, пошел в другую сторону, опять обошел вокруг стола, остановился теперь напротив Полипова. Тот хотел было подняться, но старик снова жестом остановил его.

– Но, как говорят ваши диалектики, все течет, все изменяется. Если даже случится такое с Европой… Не со всей, будем надеяться, – в Испанию, скажем, в Португалию… в так называемые нейтральные страны большевики не сунутся. Если и случится такое, ну что ж, ну что ж… Победа наша несколько отдалится, только и всего. Но мы будем ежедневно, ежечасно работать над ней. Ах как жаль, Петр Петрович, что не много мне уж осталось жить! Как хочется работать, черт побери, ради великого и справедливого нашего дела!

...

Полипов взглянул теперь невольно на Лахновского.


– Да, – кивнул тот, – я так считал тогда, в те годы, и сейчас считаю. Именно! Слепое биологическое бешенство, заложенное в каждом людеобразном, вырвалось наружу. И силы, которым определено всевышним держать в узде человеческое стадо, не выдержали, были сметены. Российские правители были безмозглые дураки, это давно очевидно. Надо было или держать это биологическое бешенство народа в узде, в таких крепких сосудах, чтобы оно оттуда не выплеснулось и не разорвало сам сосуд, или, если это трудно или невозможно, давать отдушину, спускать потихоньку пар из котла… Ну, не знаю, какие‑то подачки, что ли, бросать время от времени всем этим рабочим и крестьянам, всей вонючей дряни… Рабочий день, скажем, уменьшить, платить чуть побольше. Всякие развлечения обеспечить. Что римляне требовали от своих правителей? Хлеба и зрелищ! Как‑то удовлетворять самые низменные потребности этих скотов. Но власть имущие в России до этого не додумались. И прошел по России смерч, который все смел на своем пути. Так?

Полипов вздрогнул от этого вопроса, упавшего на него, как камень.

– Что же… все действительно было сметено, – промолвил он.

– Да, все. И мы в этой пустыне… на этих обломках пытались после смерти Ленина, этого главного фанатика, этого главаря проклятой революции… не знаю, как его еще назвать… Маркс, Ленин… Да, это были гениальные люди. Я признаю! – Лахновский опять стал наполняться гневом и, задыхаясь, принялся все быстрее бегать по глухой, занавешенной тяжкими полотнищами комнате. – Я признаю… Но их гениальность в одном – они нашли способ выпустить из народа его биологическое бешенство на волю! Да, после его смерти мы принялись строить… закладывать основы нового, справедливого… и необходимого нам государства и общества. И мы многое уже сделали…

...

– Вот‑вот! – оживился еще больше Лахновский. – И когда таких, кому это безразлично, будет много, дело сделается быстро. Всю историю России, историю народа мы будем трактовать как бездуховную, как царство сплошного мракобесия и реакции. Постепенно, шаг за шагом, мы вытравим историческую память у всех людей. А с народом, лишенным такой памяти, можно делать что угодно. Народ, переставший гордиться прошлым, забывший прошлое, не будет понимать и настоящего. Он станет равнодушным ко всему, отупеет и в конце концов превратится в стадо скотов. Что и требуется! Что и требуется!


Горло у Лахновского перехватило, он, задыхаясь, начал чернеть и беспомощно, в каком‑то последнем отчаянии, стал царапать правой рукой морщинистую шею, не выпуская, однако, трости из левой. Потом принялся кашлять часто, беспрерывно, сильно дергая при этом головой, вытягивая шею, словно гусь при ходьбе.

Откашлявшись, как и первый раз, вытер платком глаза.

– Вот так, уважаемый, – произнес он голосом уже не гневным, но каким‑то высокопарным. – Я, Петр Петрович, приоткрыл тебе лишь уголочек занавеса, и ты увидел лишь крохотный кусочек сцены, на которой эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия о гибели самого непокорного на земле народа, об окончательном, необратимом угасании его самосознания… Конечно, для этого придется много поработать.

"

Полная версия есть в книге, рекомендую ознакомиться.

  • 1
Воистину Вечный зов - все повторяется, только теперь мы видим результат деятельности этих философов...

Да, в виде реального воплощения в жизнь нашими совестливыми и рукопожатными управленцами.

А ведь всё уже было написано до нас ...

Меня тоже всегда поражает пророческая сила литературы! Нужно было ее еще больше в нашей школе изучать, может тогда не профукали бы страну.

Самое главное открытие постперестроечных времен - подавляющее большинство того, что писала про "загнивающий Запад" советская печать, оказалось правдой.

А второе открытие, что самые пресамые книги -агитки, где якобы одни лозунги и приукрашенная действительность - были ближе к правде, чем то, что сейчас вещают с телевизора, пишут в современной "литературе" и преподают в школах!

Иванов как русофил, что ли, неизбежно должен был написать подобный диалог.

Ему другого не оставалось. В принципе свои патриотические наклонности доказал в перестройку, блокируясь как редактор "Молодой гвардии" с "Москвой" и "Нашим современником" противо "Огонька", "Нового мира", "Знамени".

Неизжитое имперское мышление, видимо.

  • 1