April 26th, 2014

Россия, которую мы потеряли (РКМП), часть 11

И там и тут торговали специально грубой привозной обувью - сапогами и башмаками, главным образом кимрского производства. В семидесятых годах еще практиковались бумажные подметки, несмотря на то, что кожа сравнительно была недорога, но уж таковы были девизы и у купца и у мастера: "на грош пятаков" и "не обманешь - не продашь".

Конечно, от этого страдал больше всего небогатый люд, а надуть покупателя благодаря "зазывалам" было легко. На последние деньги купит он сапоги, наденет, пройдет две-три улицы по лужам в дождливую погоду - глядь, подошва отстала и вместо кожи бумага из сапога торчит. Он обратно в лавку... "Зазывалы" уж узнали, зачем, и на его жалобы закидают словами и его же
выставят мошенником: пришел, мол, халтуру сорвать, купил на базаре сапоги, а лезешь к нам...

- Ну, ну, в какой лавке купил?

Стоит несчастный покупатель, растерявшись, глядит - лавок много, у всех вывески и выходы похожи и у каждой толпа "зазывал"...

Заплачет и уйдет под улюлюканье и насмешки... Был в шестидесятых годах в Москве полицмейстер Лужин, страстный охотник, державший под Москвой свою псарню. Его доезжачему всучили на Старой площади сапоги с бумажными подошвами, и тот пожаловался на это своему барину, рассказав, как и откуда получается купцами товар. Лужин послал его узнать подробности этой торговли.

Вскоре охотник пришел и доложил, что сегодня рано на Старую площадь к самому крупному оптовику-торговцу привезли несколько возов обуви из Кимр. Лужин, захватив с собой наряд полиции, помчался на Старую площадь и неожиданно окружил склады обуви, указанные ему. Местному приставу он ничего не сказал, чтобы тот не предупредил купца. Лужин поспел в то самое время, когда с возов сваливали обувь в склады. Арестованы были все: и владельцы складов, и их доверенные, и приехавшие из Кимр с возами скупщики, и продавцы обуви. Опечатав товар и склады, Лужин отправил арестованных в городскую полицейскую часть, где мушкетеры выпороли и хозяев склада, и кимрских торговцев, привезших товар. Купцы под розгами клялись, что никогда таким товаром торговать не будут, а кимряки после жестокой порки дали зарок, что не только они сами, а своим детям, внукам и правнукам закажут под страхом отцовского проклятия ставить бумажные подошвы.

И действительно, кимряки стали работать по чести, о бумажных подметках вплоть до турецкой войны 1877 - 1878 годов не слышно было. Но во время турецкой войны дети и внуки кимряков были "вовлечены в невыгодную сделку", как они объясняли на суде, поставщиками на армию, которые дали огромные заказы на изготовление сапог с бумажными подметками. И лазили по снегам балканским и кавказским солдаты в разорванных сапогах, и гибли от простуды... И опять с тех пор пошли бумажные подметки... на Сухаревке, на Смоленском рынке и по мелким магазинам с девизом "на грош пятаков" и "не обманешь - не продашь".
"


Владимир Гиляровский, "Москва и москвичи"

Лурк, "Россия, Которую Мы Потеряли"

Вы просто ненавидите всё украинское ...

Для некоторых свiдомо-упоротых личностей само собой разумеется, что в советские времена "проклятые коммуняки" всячески ущемляли права гордых украинцев на мову, самобытную культуру, и, главное, на национальных героев. Одним из таких героев является, конечно, автор "Кобзаря", не без оснований считающийся и отцом украинского литературного языка, да и вообще украинской поэзии.

В августе 1987 года перед жителями Ленинского района небольшого города Шахты, что в Ростовской области, встала неожиданная проблема - куда же потратить деньги, заработанные на субботниках. Основательно подумав, жители, без сомнения - с подачи тайных и глубоко законспирированных украинских националистов - решили установить в своём городе памятник ..... Тарасу Григорьевичу Шевченко.



Со словами благодарности на открытии памятника выступил председатель Ленинского исполкома Н.К. Сертаков, право торжественного открытия было предоставлено ветерану партии, войны и труда Максиму Георгиевичу Комличку, начальнику участка шахтно-строительного управления № 3 Николаю Михайловичу Бондаренко, и студентке технологического института Татьяне Ильичевой. Пользуясь современной мифологией одной стороны, всех этих граждан нужно считать чуть ли не духовными основателями "Правого сектора", другой - глубоко законспирированными агентами КГБ.

Судьба памятника, впрочем, сложилась весьма затейливо. После ниспровержения "Империи Зла" и наступления так называемых "свободных времен", в которых личность Тараса Григорьевича, вопреки ожиданиям, никакого интереса не вызывала, памятник в начале 90-ых демонтировали и заменили на фонтан. Фонтан, видимо, оказался более толерантен.

Однако со временем национальное самосознание, видимо, всё-таки начало просыпаться, и в 2011 году (именно в том году, когда щупальцы "гэбни" провели техническое обследование памятника Дзержинскому !)  группа инициативных шахтинцев попросила бюст восстановить.



Вот он, и сейчас смотрит на россиян, спрятав ухмылку в густых усах - то ли размышляет над чем-то, то ли что-то оплакивает. К счастью, пририсовать к нему "тризуб", обернуть его в знамя УПА или хотя бы зажечь перед ним пару покрышек пока никто не додумался.

А вообще, кроме шахтинского, памятников Т.Г.Шевченко в России ещё как минимум четыре - в Москве, Питере, Краснодаре и Орске. И в Казахстане три - в Алматы, Актау и в Форте Шевченко. И в Беларуси - в Минске, Бресте и Могилёве. И в Азербайджане с Узбекистаном, и в Приднестровье, и в Таджикистане.

Это я к чему. В своё время умели и культурное наследие сохранить, и в интернациональном государстве проживать. Как-то при "несвободе" получалось, да.

P.S.
Да, и в Польше тоже есть ему памятник. В Варшаве.

Россия, которую мы потеряли (РКМП), часть 12

"
- Да, они принадлежали ему, а автор их - я. Семнадцать пьес в прошлом году ему сделал и получил за это триста тридцать четыре рубля. А он на каждой сотни наживает, да и писателем драматическим числится, хотя собаку через "ять" пишет. Прежде в парикмахерской за кулисами мастерам щипцы подавал, задаром нищих брил, постигая ремесло, а теперь вот и деньги, и почет, и талантом считают... В Обществе драматических писателей заседает... Больше ста пьес его числится по каталогу, переведенных с французского, английского, испанского, польского, венгерского, итальянского и пр. и пр. А все они переведены с "арапского"!

- Как же это случилось?

- Да так. Года два назад написал я комедию. Туда, сюда - не берут. Я - к нему в театр. Не застаю. Иду на дом. Он принимает меня в роскошном кабинете. Сидит важно, развалясь в кресле у письменного стола.

- Написал я пьесу, а без имени не берут. Не откажите поставить свое имя рядом с моим, и гонорар пополам, - предлагаю ему.

Он взял пьесу и начал читать, а мне дал сигару и газету.

- И талант у вас есть, и сцену знаете, только мне свое имя вместе с другим ставить неудобно. К нашему театру пьеса тоже не подходит.

- Жаль!

- Вам, конечно, деньги нужны? Да?

- Прямо жить нечем.

- Ну так вот, переделайте мне эту пьесу.

И подал мне французскую пьесу, переведенную одним небезызвестным переводчиком, жившим в Харькове. Я посмотрел новенькую, только что процензурованную трехактную пьесу.

- Как переделать? Да ведь она переведена!

- Да очень просто: сделать нужно так, чтобы пьеса осталась та же самая, но чтобы и автор и переводчик не узнали ее. Я бы это сам сделал, да времени нет... Как эту сделаете, я сейчас же другую дам.

Я долго не понимал сначала, чего он, собственно, хочет, а он начал мне способы переделки объяснять, и так-то образно, что я сразу постиг, в чем дело.

- Ну-с, так через неделю чтобы пьеса была у меня. Неделя - это только для начала, а там надо будет пьесы в два дня перешивать.

Через неделю я принес. Похвалил, дал денег и еще пьесу. А там и пошло, и пошло: два дня - трехактный фарс и двадцать пять рублей. Пьеса его и подпись его, а работа целиком моя.
Я заинтересовался, слушал и ровно ничего не понимал. Вагон остановился у Страстного, и, слезая с империала, Глазов предложил мне присесть на бульваре, у памятника Пушкину. Он рассказывал с увлечением. Я слушал со вниманием.

- Как же вы переделывали и что? Откуда же режиссер брал столько пьес для переделки? -- спросил я.

- Да ведь он же режиссер. Ну, пришлют ему пьесу для постановки в театре, а он сейчас же за мной. Прихожу к нему тайком в кабинет. Двери позатворяет, слышу - в гостиной знакомые голоса, товарищи по сцене там, а я, как краденый. Двери кабинета на ключ. Подает пьесу - только что с почты -- и говорит:

- Сделай к пятнице. В субботу должны отослать обратно. Больше двух дней держать нельзя.

Раз в пьесе, полученной от него, письмо попалось: писал он сам автору, что пьеса поставлена быть не может по независящим обстоятельствам. Конечно, зачем чужую ставить, когда своя есть! Через два дня я эту пьесу перелицевал, через месяц играли ее, а фарс с найденным письмом отослали автору обратно в тот же день, когда я возвратил его.

Мой собеседник увлекся.

- И сколько пьес я для него переделал! И как это просто! Возьмешь, это самое, новенькую пьесу, прочитаешь и первое дело даешь ей подходящее название. Например, автор назвал пьесу "В руках", а я сейчас - "В рукавицах", или назовет автор -- "Рыболов", а я - "На рыбной ловле". Переменишь название, принимаешься за действующих лиц. Даешь имена, какие только в голову взбредут, только бы на французские походили. Взбрело в голову первое попавшееся слово, и сейчас его на французское. Маленьких персонажей перешиваешь по-своему: итальянца делаешь греком, англичанина - американцем, лакея - горничной... А чтобы пьесу совсем нельзя было узнать, вставишь автомата или попугая. Попугай или автомат на сцене, а нужные слова за него говорят за кулисами. Ну-с, с действующими лицами покончишь, декорации и обстановку переиначишь. Теперь надо изменять по-своему каждую фразу и перетасовывать явления. Придумываешь эффектный конец, соль оригинала заменяешь сальцем, и пьеса готова.

Он сразу впал в минорный тон.

- Обворовываю талантливых авторов! Ведь на это я пошел, когда меня с квартиры гнали... А потом привык. Я из-за куска хлеба, а тот имя свое на пьесах выставляет, слава и богатство у него. Гонорары авторские лопатой гребет, на рысаках ездит... А я? Расходы все мои, получаю за пьесу двадцать рублей, из них пять рублей переписчикам... Опохмеляю их, оголтелых, чаем пою... Пока не опохмелишь, руки-то у них ходуном ходят...

Он много еще говорил и взял с меня слово обязательно посетить его.

....

В темных сенцах, куда выходили двери двух квартир, стояли три жалких человека, одетых в лохмотья; четвертый - в крахмальной рубахе и в одном жилете - из большой коробки посыпал оборванцев каким-то порошком. Пахло чем-то знакомым.

- Здравствуйте, Глазов!--крикнул я с лестницы.

- А, это вы? Владимир Алексеевич! Сейчас... Только пересыплю этих дьяволов.-

И он бросал горстями порошок за ворот, за пазуху, даже за пояс брюк трем злополучникам. Несчастные ежились, хохотали от щекотки и чихали.

- Ну, подождите, пока не повылазят. А мы пойдем. Пожалуйте!

И он отворил передо мной дверь в свою довольно чистую квартирку.

- Что за история?--спрашиваю я.

- Переписчики пришли,-- серьезно ответил мне Глазов.-- Сейчас заказ принесли срочный.

- Так в чем же дело?

- Персидской ромашкой я пересыпаю... А без этого их нельзя... Извините меня... Я сейчас оденусь. Он накинул пиджак.

...

-- Ах, Жорж! Не может он без глупых шуток! -- улыбнулась она мне.-- Простите, у нас беспорядок. Жорж возится с этой рванью, с переписчиками... Сидят и чешутся... На сорок копеек в день персидской ромашки выходит... А то без нее такой зоологический сад из квартиры сделают, что сбежишь... Они из "Собачьего зала".

Глазов перебивает:

-- Да. Великое дело - персидская ромашка. Сам я это изобрел. Сейчас их осыплешь - и в бороду, и в голову, и в белье, у которых есть... Потом полчасика подержишь в сенях, и все в порядке: пишут, не чешутся, и в комнате чисто...

- Так, говорите, без персидской ромашки и пьес не было бы?

- Не было бы. Ведь их в квартиру пускать нельзя без нее... А народ они грамотный и сцену знают. Некоторые - бывшие артисты... В два дня пьесу стряпаем: я - явление, другой - явление, третий - явление, и кипит дело...
"

Владимир Гиляровский, "Москва и москвичи"

Лурк, "Россия, Которую Мы Потеряли"

Памятник Матрёне Яковлевой: жизнь после жизни

Как говорил герой фильма "Всё остается людям" - "в этом и моё забвение, и моё бессмертие".

Оригинал взят у loginov_lip в Памятник Матрёне Яковлевой: жизнь после жизни

20 июня 2012 года в селе Буб Сивинского района Пермского края (200 км от Перми) был торжественно открыт памятник местной жительнице Матрене Ивановне Яковлевой, которая в годы Великой Отечественной войны купила самолет для Красной Армии.

Не хочу морализаторствовать, но этот пример в переводе на "современный демократический язык" - ярчайшее проявление гражданина, который и является основой гражданского общества.



Collapse )

Низкий поклон и светлая память этой женщине - матери и патриотке!
Огромное спасибо землякам женщины, увековечившим её для миллионов других людей!