?

Log in

No account? Create an account

На просторах великой страны нас встречает могильный покой


РКМП: Офицер и питерская интеллигенция
seerozha
После Одессы попал господин Лукомский в Санкт-Петербург - как же, "белая кость", Академия Генштаба и все такое. Про нравы в Академии речь впереди, а пока очень хочется остановиться на коротком, но показательном фрагменте, касающемся именно что интеллигентской фронды в отношении офицеров-генштабистов, и их - офицеров - реакции на неё.


"
Петербургской жизни в период моего пребывания в Академии я почти не знал. Хотя мои родители, которые жили со мной и моей женой, имели в Петербурге много знакомых и родственников и вели довольно широкий образ жизни, но я почти всегда уклонялся от всяких вечеров и предпочитал сидеть дома. Часто собирались и у нас (мы занимали отличную квартиру в небольшом особняке дома князя Юсупова на Мойке, рядом с большим Юсуповским дворцом), но я обыкновенно уединялся в свой кабинет и выходил только к ужину. В театрах я бывал редко, но любил в свободное время бродить по музеям или уезжать в пригороды Петербурга. В тех случаях, когда ездил в гости, бывал почти исключительно в офицерских кругах. Жизни "политической" и настроений "общественности" совсем не знал.


Помню, что как-то, будучи приглашен на какой-то большой вечер к брату моей жены (он был присяжным поверенным и, по-видимому, вел довольно крупные дела в купеческом мире), я попал в совершенно незнакомую мне обстановку. Военных на этом вечере, кроме меня, никого не было. Было много именитого петербургского купечества, присяжных поверенных представителей различной "интеллигенции" и много студентов.


Я сразу почувствовал какую-то враждебную мне атмосферу. При разговорах с дамами, барышнями, я чувствовал как бы желание меня подразнить, а при разговорах с молодежью чувствовалось, что ко мне, как к офицеру, относятся как-то свысока, снисходительно-пренебрежительно. За ужином я стал центром внимания гостей, и после того, как публикой было выпито некоторое количество водки и вина, ко мне стали открыто придираться. Сначала молодежь стала мне задавать различные каверзные вопросы, а затем какие-то двое, на вид почтенных по возрасту, господ стали допекать меня вопросами: "Почему воинство называется христолюбивым?", "Как можно посвящать свою жизнь такому ремеслу, как военное?" "Отчего правительство не хочет перейти на милиционную систему, отказавшись от постоянной армии?", "Неужели вы, если вас призовут усмирять народ, будете в него стрелять?" и проч.


Я сначала отвечал спокойно, но затем, выведенный из себя, стал волноваться и отвечать резко.


Брат моей жены, Петр Алексеевич, постарался замять разговор, а я, как только представилась возможность, уехал домой. Этот случай еще более отбил у меня охоту бывать в малознакомом обществе.


Сильное впечатление на меня произвел большой выход в Зимнем дворце, куда я впервые попал по наряду от слушателей Академии. Я был просто подавлен красотой и величием того, что увидел.


Да, это был совсем другой мир, чем тот, с которым я так неудачно столкнулся у брата моей жены.
"

И последние два абзаца показательны. Два мира - два Шапиро.

Впрочем, господин Лукомский если бы он хорошо учился и родился попозже на несколько десятков лет мог ответить словами русского фашистского философа Ивана Ильина, который, не в пример господину Лукомскому, задавался этим вопросом с философской точки зрения -

Читать дальше...Свернуть )

РКМП: Тем временем в Академии Генерального штаба
seerozha
- Белая кость офицерства, генштабисты ! - встряхнет седеющими волосами монархист - Сколько их полегло на полях сражений ! Сколько мыкалось по эмиграциям от Бизерты и Константинополя до Праги и Парижа ! Сколько из них после жестоких боев с красными окончили сови дни таксистами и цирковыми акробатами !



Слово А.С. Лукомскому -

"

Я лично проходил курс Академии вполне добросовестно. Я не помню случая, чтобы я пропустил какие-либо лекции, и самым старательным образом штудировал все курсы, а также все сочинения и книги, которые нам рекомендовалось прочитать.


Вспоминая теперь программы младшего и старшего курсов Академии я должен отметить, что теории было слишком много, а практической подготовки для будущей службы по Генеральному штабу было слишком мало. Для общего образования были, конечно, очень полезны курсы русского языка (профессор Ломанский) и геологии (профессор Иностранцев), но оба почтенных и талантливых профессора, читавших эти курсы, читали их почти перед пустой аудиторией или аудиторией, которая их почти не слушала: отметки, которые ставились за эти курсы на экзаменах, не принимались во внимание для вывода окончательного среднего балла на переходных экзаменах. По этой же причине мало кто следил за лекциями о массировании артиллерии на полях сражения, о массовых армиях...

Мне до сих пор совершенно непонятно, почему современные уже тогда темы о массовых армиях и о массировании артиллерии считались как бы необязательными для слушателей Академии.

Читать дальше...Свернуть )

РКМП: Верхом на еврее
seerozha
О воображаемой степенной, благочинной и патриархальной провинции  времен Российской Империи монархист и говорить не захочет, особенно если это деревня на хлебосольных украинских просторах. Цветущие сады, белёные хаты, скромные крестьянки в чистых платках, толстощекие здоровые дети. Лишь услышит слово "Проскуров", и прищурится брезгливо - вспомнит о черте оседлости.


Что же вспоминает об одном из провинциальных волынских городков А.С. Лукомский ?

"
Проскуров как город произвел на меня просто удручающее впечатление. Это было скорей грязное еврейское местечко, с одной только мощеной главной улицей.

...

Во время моих визитов произошел случай, характерный для Проскурова: извозчик, перевозя меня через площадь, застрял в грязи. Тощие лошади ни с места. Еврей-извозчик, как ни старался криками и кнутом двинуть кляч, ничего не мог сделать. Тогда, встав на свое сиденье экипажа, он начал что-то кричать по-еврейски. Я ничего не понимал. Вдруг откуда-то из-за угла выскочил еврей и, на ходу засучивая штаны, бросился через грязь к нам. Подбежав к экипажу, он повернулся ко мне спиной. Я продолжал ничего не понимать. Извозчик мне тогда объяснил, что еврей, которому по таксе надо заплатить 5 коп., довезет меня на своей спине до дощатого тротуара, а затем он, извозчик, выберется из грязи и меня подберет. Это выражение "по таксе" показало, что подобный способ передвижения вполне нормален. Я взгромоздился на еврейскую спину и верхом на еврее доехал до дощатого тротуара. Скоро подъехал и извозчик, что позволило мне более комфортабельно продолжать мои визиты.

...

Но вообще жизнь в Проскурове и сам Проскуров мне страшно надоели, я просто стал опасаться, что могу спиться. А тут еще приближалась весна, и Проскуров стал превращаться в непролазное болото. Пришлось для пешего хождения завести громадные высокие калоши, к которым прикреплялись веревки для держания их в руках, и этим не позволялось калошам оставаться в грязи. Для вечерних путешествий я завел электрический фонарь, но затем для верности заменил его простым керосиновым фонарем. В те вечера, в которые я никуда не ходил, я просто изнывал дома. Нападала такая тоска, что не хотелось и читать. Куда-либо идти "на огонек" не хотелось: опять водка и карты.
"