seerozha (seerozha) wrote,
seerozha
seerozha

"Который час" Веры Пановой

Есть просто сказки. Обычные. Детские. О принцессах и принцах, котах и людоедах, небе и земле. О хороших и плохих поступках. Добрые и не очень.

Есть сказки с подтекстом. Как для детей, так и для взрослых. О графах и баронах, лжецах и борцах, мастерах и подхалимах. С аллегориями, сравнениями, жизненными  поворотами сюжета и сложными финалами.

А есть сказки-пророчества, сказки-предзнаменования, сказки-саги и сказки-предостережения. Об уроках истории, прошлой, настоящей и будущей.

Сказка Веры Фёдоровны Пановой - "Который час ?" -  из последней категории.

"
 Он встал и подошел к окну.

     — Ну  вот  хотя  бы,  прошу  взглянуть.  Вон  бежит  девчушка —   ах, негодница, так и бросается под машины, знает, что не задавят... Это Ненни.

     — Та, что машет веревочкой?

     — Она всегда с веревочкой, или с мячиком, или с обручем, нет минутки, чтоб посидела спокойно. Глядите на нее, это наша  гордость,  наше  знамя — девчушка Ненни! Ух ты, прямо тебе балерина!

    Знайте же, что эта самая Ненни первые годы своей жизни не ступила  ни шагу. Ноги у нее болтались, как две кривульки без костей. Она, видите  ли, родилась в эпоху безумств и преступлений и росла в подвале.

     Ну, когда эта эпоха осталась позади, мы переселили девочку с  матерью в хорошее жилье. Видим — этого мало: болезнь запущена. Тогда вывезли Ненни в Целебную Местность, прежде туда пускали только за  большие  деньги...  И стала Ненни такая, как видите.

 Интересно отметить — все ее после этого  крепко  стали  любить.  Весь город на нее не нарадуется. Это  опять  же  к  вопросу  о  нравственности: значит, хорошее людям нравится, значит, приятно людям иметь чистую совесть и плоды своих хороших дел перед глазами.


  Вы  ученый  человек  с  надменными  мыслями,  ходок  по  части  всего небесного, а я человек  земной,  обрабатывал  землю  вот  этими  руками  и разбираюсь, что на ней делается. И сколько бы вы ко мне  ни  приступали  с вашей критикой и сомнениями, на меня не подействует — почему? Потому что я как взгляну на такую Ненни, так всех ваших возражений как не бывало.

...


 Показалось  войско.  Его  было  сто  тысяч  или  сто  миллионов,   не сосчитать. Оно маршировало. Туп, туп. Оно состояло из мальчиков. Маленькие бледные  личики  под  железными  касками.  Сто  тысяч  или  сто  миллионов маленьких подбородков, подхваченных ремешками.

 — Вы идете умирать, мальчуганы, — сказал Гун. — Эники-беники!

     — Ели вареники! — прогремело сто миллионов.

     Туп. Туп. Туп. Туп.

     — Стой! — сказал Гун крайнему мальчику. — Отвечай — жаждешь умереть?

     — Нет, — ответил крайний мальчик, это был Илль. — Не жажду.

    — Я поставлю над тобой железный крест. Ступай.

     — Я хочу путешествовать, — сказал Илль.

     Но его пихнули в спину, и он побежал на свое место в строю.

     — Я готов умереть, — сказал, маршируя, другой. — Сначала  я  наубиваю будь здоров! — а потом меня укокошат. Не забудь про железный крест.
 — Не забуду, — пообещал Гун. — Можешь быть уверен.

 — Так что же я такое? — спросил он. — Я — великое воплощение, угадали чего? Загляни в себя поглубже. Поройся там как следует, не ленись. И  давай без дураков. Без подкидных, без обыкновенных, без всяких. Ты хочешь  убить?  Хочешь,  а  не  смеешь, —  убивай!  Кроши  в  свое удовольствие, как этот славный мальчуган! Хочешь отнять барахло у соседа — отнимай, а станет драться — перерви ему глотку! Я позволяю! Улюлю!    Вынь со дна души запретный уголек, тлеющий под золой.  Раздуй  его  в пламя! Пусть сплошной пожар! Пусть останется — он на небе и я на земле! Я — уголь, тлеющий под золой. Я — твое желание убить, отнять,  сжечь. Чувствуешь? Я в тебе! Я с тобой! Эники-беники!
 — Е-е-е-е-ели! Варе-е-е-е-еники! — взревели рупоры и за ними  люди. — Е-е-е-е-е!

.
...

 — Ненни, — прошептал он тогда, — а ты  знаешь,  что  это  я  сделал — чтобы часы пошли назад?
 Она пожала плечами.

     — Это знают даже крохотные дети. Ребенка учат говорить «мама» и учат, что часы пустил назад мастер Григсгаген.
 — Как же ты пришла, ведь ты меня проклинаешь?

     — Я — нет. Я понимаю.

     — Понимаешь — что?

     — Все. Когда сидишь в подвале, научаешься понимать. Хотели опять быть сильным,  ловким,  бегать,  а  кому-то,  само  собой,  пришлось   за   это заплатить — ну и правильно.
 — Считаешь — правильно?

     — Люди за все платят, так уж устроено. Кто-то чихнул, а кто-то за его чих головой расплачивается. Я пришла к выводу, что в этом мире платят даже за пустяки — а каково-то расхлебать кашу, которую вы заварили... Одни платят, другие собирают плату, и те, кто собирает,  тоже  иногда становятся  плательщиками —  и   тогда   говорят,   что   восторжествовала справедливость. При таких порядках больше  ли  крови,  меньше  ли —  умных людей смущать не должно. Вы надеялись вернуть вашу молодость — какое вам дело, кто какую  цену за это заплатит? Да если б я надеялась вернуть мои ноги!

 — Ты бы о цене не думала?

     — Ого! — сказала Ненни, глаза ее сверкнули, как у тигренка.

     — Нехорошо.

     — Что нехорошо?

     — Жестоко.

     — Что жестоко?

     — Не думать о цене.

     — А вы думали?

     — Я думал. Я с этим не посчитался, правда. Но я думал.

     — А я бы не стала. Вот еще, очень нужно.

     — Ненни, это безнравственно.

    — Пусть бы леса и горы потонули в крови, — сказала она  и  ударила  о пол своим маленьким костылем, — только  б  я  могла  бегать,  как  раньше Гонять ногой камушек. Играть в мячик.
 — Ненни, что ты говоришь!

     — Прыгать  через  веревочку!  Танцевать!  Разве  существует   слишком большая плата за это? Никакая плата не велика!
 — Леса и горы! Кто тебя научил?

     — Как кто? Сами пример подают, а когда лежат  при  смерти,  говорят — безнравственно. А плевала я на нравственность вашу.
 — Мне остались минуты, — сказал мастер. — Не говори, пожалей меня.
 — Я жалею. Мне вас жалко, что у вас все  рухнуло.  Я  знаю,  что  это значит.

     — Прости меня! — сказал он, зажмурившись.

     И долго лежал с закрытыми глазами.

     — Прости! — повторил. — Прости, что я искалечил и душу твою, и  тело, и всю твою жизнь! И даже не в силах тебя накормить,  и  ты  сидишь  передо мной голодная.
 Она не ответила.

     Он открыл глаза, ее не было.
"

Крайне рекомендую к прочтению. Полность найти можно, например, здесь (т. 2 Собрания сочинений).
Tags: Панова Вера Фёдоровна, СССР, литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments