seerozha (seerozha) wrote,
seerozha
seerozha

Category:

В вечность

ЯКОВЛЕВА ЕВГЕНИЯ ГЕОРГИЕВНА
14 АПРЕЛЯ 1918 ГОДА
16 ФЕВРАЛЯ 2019 ГОДА

ЯКОВЛЕВ КОНСТАНТИН ГЕОРГИЕВИЧ

27 ОКТЯБРЯ 1916 ГОДА
30 МАРТА 2015 ГОДА

осталась одна Тамара Георгиевна

Бабушка лежала на диване, как строгая синичка - маленькая, сухая, накрытая бесформенным одеялом, с еле виднеющимися из-под простыни сложенными на груди руками, седенькими волосами и частыми морщинами вековой глубины. Пахло увядающими цветами и старым текстилем.

Перед Новым Годом она еще принимала поздравления - рассказывала о жизни, радовалась изредка привозимой нами почти двухлетней тогда правнучке.

Еще месяц назад, когда состояние резко ухудшилилось, в один из моментов просветления узнала -

- Сережа ! А я еще живая ?

Форточки в её небольшой квартире относительно тихого припаркового района открыты, ветра нет, лишь привязанные к старым, многократно перекрашенным фиксаторам окна веревки немного колыхались - тянуться к форточке с коляски последние годы ей было сложно. Да и веревки оказались старые - то ли пояса от поживших халатов, то ли полоски стиранной марли, то ли купленные когда-то по случаю куски бечевы. Не от бедности - от привычки.

Вспоминаю теплую руку, дорогу в парк, до сих пор называющийся именем Октябрьской Революции, кормление белочек, беление деревьев известкой, сбор еловых и сосновых шишек и изготовление ихз них фантастических фигур.

- Эх, баба Женя, легендарная ты наша, - вздыхает помогавшая ухаживать соседка.

Вспоминаю манную кашу, на которой сверху нарисованы вареньем веселые и вкусные рожицы. Вспоминаю тарелки на стандартном с раздвижными ножками столе-"книжке", теплый - сейчас такого де дождешься - свет лампы с чуть заметными ароматом подгорающей пыли, и шорох читаемых бабушкой газет.

Зажженные свечи разгоняют вечерний сумрак, наполняют воздух внутри квартиры внутрицерковным ароматом, и отсвечивают висящие на стене фотографии - семидесятилетней, пятидесятилетней и двадцатилетней давности. Прабабушка, бабушка с семьей, их друзья, знакомые, целая ушедшая эпоха неизвестных пока лиц - одеты в костюмы или в военную форму, с аккуратными прическами, смотрят изучающе.

Вспоминаю теплое клетчатое одеяло и молоко с медом, после которых на старом советском черно-белом телевизоре было так уютно и комфортно смотреть "Спокойной ночи, малыши !" - Степашка, Филя и тетя Лина казались наряду с бабушкой членами одной большой и дружной семьи.

В выходные современные российские участковые врачи хождением по отошедшим такого возраста не утруждаются - если два часа пациент не подает признаков жизни, справку о смерти дают просто так, да и господ полицейских тоже не дождешься. Да и печати у них нет - нужно ехать в одну из городских больниц, и искать там некоего мифического ответственного, который рано или поздно соизволит засвидетельствовать кончину.

Вспоминаю старую-старую драную книжку без названия, описывающую изготовление поделок "из спичек и желудей", на основании которой мы с бабушкой делали "копию" знаменитого ростовского крокодила. Описывающую подробно, со схемами, перечнем материалов и прочими технологическими подробностями.

Подошли ухватистые молодцы, спросили, кого мол и с какого этажа выносить, проявляя при этом маскимально допустимый такт, деловито смотрят на простыню, крутят углы, прицениваются к весу - и, наконец, волевым движением дернули неживое тело так, что оно сложилось в окостеневшей уже пояснице, съехала косынка, да понесли.

Звонят и приходят люди, спрашивают, есть ли подруги и будут ли поминки - для не дожившей два месяца до сто одного года гражданки это звучит странно. Впрочем, когда тело вынесли во двор и положили в гроб, с третьего этажа однажды построенного союзными организациями для своих сотрудников дома выглянула еще одна старушка, восьмидесяти, что ли, лет - рыдала взахлеб и вытирала платком лицо, изредка приглаживая густые волосы стального цвета.

Вспоминаю детскую площадку во дворе - когда-то он казался таким просторным и светлым. То ли дело сейчас - грязь, в которую положили редкие тюльпаны, да громогласно обсждаемый с водителем катафалка маршрут на кладбище.

На столетнем юбилее у бабушки был местный ростовский гауляйтер мэр Кушнарев, был депутат оберскоммисариата местной Думы - социальные работники добровольно-принудительно накрыли стол, обеспечили визит высокого лица, записали куски интервью для начальственного рапорта, обронили на ходу:

- Если что понадобится - сразу к нам.

Вспоминаю сидящую на руках её правнучку, только научившуюся говорить:

- Баба ! Пойдём !
- Нет, милая, нельзя, сейчас дядя уйдет.


На вопрос о подзахоронении к бабушкиной матери, моей прабабушке, через третьих лиц ответили, что на выходных подобные вопросы не решаются. Хотя какая разница, где лежать.

Вспоминаю глубокий грудной голос прабабушки, читавшей мне книжки в старом кресле-"раскладушке" - и смутно всплываают образы традиционных сказочных персонажей.

Отпевальная кладбищенской церкви - а бабушка почему-то верила, носила крестик и рассказывала про странные случаи в быту и ангелов-хранителей, хотя всю жизнь работала в Советском Союзе на вполне себе материальных должностях - веет холодом, пустотой и безысходностью, что ли.

Кладбищенский батюшка задержался - видимо, окормлял куда более выгодную паству, ибо похорон с отпеваниями на выходных почему-то меньше.
Зашел - на вид тридцатилетний, с замашками гопника, единственное - с хором поёт хорошо.

Ростовское Северное кладбище, самое большое в Европе, вот-вот закроется - под захоронения уже распахивают местечковые дороги, овраги, склоны, поймы, уплотняют существующие захоронения. Вот-вот готово очередное место под гигантский некрополь в области. Место под захоронение выделяют более-менее приличное - соседские могилы середины 80-ых. Погода отвратительная, земля еще мерзлая, свистит ветер, а напротив виднеется многоквартирная застройка нового микрорайона.

Кладищенские рабочие уже выкопали могилу - глубоко, но очень тесно с соседями. Судорожно заколачивают гроб, опускают, и с полчаса кидают мерзлую землю на тонкое дерево. Бригадир занят бизнесом - продает ограды, иначе "очень быстро займут".

Устанавливаем венки, идем от могилы к машинам. На холме возле соседней пока не заселенной могилы, развалясь на куче земли, рабочий залпом пьет принесенную водку, почесывая потной рукой разорванную майку. Ветер усиливается, огромные комья рыжей глины липнут к обуви, и колеса машин еле-еле проворачиваются в жирной грязи.

Приехали обратно. Маленькая дочка, топая крошечными ножками, уверенно забралась сначала на подъездное крыльцо, потом по лестнице на первый этаж, повернула к квартире уверенная, что сейчас ей покажут интересную игрушку, попросят залезть на кресло и поиграть в прятки. Свет был выключен, а вокруг темного стола сидели молчаливые грустные люди.

Вот и жизнь закончилась.
Tags: Ростов-на-Дону, бабушка, история, люди
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments